MUSE

BARBARA
Первая съемка с Барбарой прошла в середине октября, в 2011 году.
Мой второй год в Париже, моя вторая осень.

Тогда я жил в небольшой квартире около Люксембурского сада, и у меня не было возможности снимать в студии или дома, поэтому я искал в Париже тихие и интересные для съемок улицы, скверы, дворы. Погода еще позволяла снимать, осень была теплой.

Одной из моих находок было здание бывшего огромного и, известного в прошлом, торгового центра La Samaritaine. Он находится в самом центре Парижа, около Лувра, между улицей Rue Rivoli и рекой La Seine.

Примечательно, что улица Rue Rivoli одна из самых шумных и активных артерий города, но сделав буквально несколько шагов, как ты попадаешь на очень тихую, с одним лишь всегда пустым кафе, улочку, зажатую двумя зданиями бывшего магазина.

Улица в длину метро сто, стены зданий все имеют разную структуру, цвет, промышленные и индустриальные, что дает некоторое ощущение попадания в прошлое и немного New York атмосферы, которую такой редко встретишь в Париже.

За счет большого количества окон и стекол свет преломляется, создавая уникальные условия для съемки, которые очень сложно воссоздать искусственно.

Барбара из Дании, живущая в Париже уже некоторое время. Как потом выяснилось, мы жили на соседних улицах на левом берегу, в районе Монпарнасса и, к тому же, Барбара снимала комнату у русской девушки. Началась череда случайностей, которые может и не совсем были столь случайными.

Для меня ее внешность, манера говорить, то, как она курила сигареты, улыбалась, как бегал ее взгляд во время разговора, ее легкий, хриплый акцент на англиском - все это было такой french, такое французское кино 70-ых, пусть она и была и датчанкой.

На съемку Барбара принесла много вещей из своего гардероба, которые очень сильно помогли создать образы, пластику и эстетику наших фотографий, очень индивидуальных и очень ее.

Наверное, Барбара, своим появлением в моей той жизни, стала именно тем катализатором, тем толчком, которые дал ход многим внутренним механизмам любого творческого человека. Все завертелось, все закружилось и вдохновение забило ключом. Идеи возникали сами собой и ощущение старта, ощущение, что все по плечу. То состояние, когда блестят, когда горят глаза, когда даже само дыхание меняет темп, когда сердце бьется и тело вибрирует в его ускоренном темпе, и когда волшебное тепло разливается по каждой клеточке, когда все ясно и понятно, и, когда чувствуешь, что ты создаешь, творишь. Ты собираешь накопленный опыт, все увиденное, услышанное, прочувствованное раннее, и накладываешь этот опыт на настоящий момент и создаешь, самовыражаешься. Это очень сложно объяснить словами, но это именно то состояние, когда ты встречаешь свою МУЗУ.

Мы сразу почувствовали друг друга и, объясняясь где-то на английском, где-то жестами, но больше просто глазами, мы оба все поняли.

Да и потому, что самые сильные съемки, это, когда ты не объясняешь словами, что надо сделать, а "ведешь" съемку взглядами, когда слова не нужны. Это был именно тот случай.

Уже первые кадры, когда Барбара закурила и я сделал пару пробных кадров, чтобы проверить свет на камере, увидев первые результаты, все окончательно стало ясно. Она.

Потом время, как величина независимая, остановилось или наоборот разогналось, в общем, время потеряло свою материю, свою суть, оно стало невидимым. Единицами времени были щелчки затвора. Мне казалось мы снимали пару мгновений, оказалось, что пару часов. Почти до заката.

Пытаясь вспомнить детали самой съемки, я наталкиваюсь на пелену, на туман, сумбур всплывающих образов, фраз, звуков, теней, запахов, но не могу нащупать ясность и последовательность съемки. Все смешалось. Словами это не передать.

Сразу после съемки, еще опьяненный эмоциями и впечатлениями, я сразу приступил к отбору фотографий. Ближе к рассвету я заснул.

Через несколько дней я показал результаты нашей первой съемке Барбаре. Выслал ей фотографии и затаился. Замер. Не зная, как она отреагирует.

Она была в восторге. Я не знаю, что испытывают модели, когда просматривают свои фотографии, какие эмоции, как и что они видят. Не знаю. Я по другую сторону.

Но Барбара, сказала, что я смог увидеть, показать именно ее суть того момента ее жизни, ее внутренний мир, борьбу, надежды, словить ее взгляд, ее мысли. Она даже немного испугалась от такого эффекта. Почувствовала себя такой открытой и не защищенной что ли.
___

Вторую съемку мы решили провести на кладбище Монпарнаса. Оно как раз было в несколько минутах ходьбы от нас. На эту съемку мы взяли только одно платье, хотели проработать один образ.

До этого, снимать на кладбищах я давно не решался и считал, что это не этично, неприемлемо. Но в Париже многие кладбища являются больше музеями под открытым небом. Так что я сдался.

Съемка стала более эротичной, сексуальной, игривой. Больше видно тела, больше поз и ракурсов, больше прямых взглядов в камеру, немного провокационных, к тому же мы снимали на кладбище. Съемка была не агрессивной, не эпатажной, где картинка картинки только ради.

Я бы сказал, может это прозвучит странно, для меня эти кадры, некоторые из них, это нежность, любовь, тепло и волшебство в одной из ее внешних форм, которые ты фиксируешь зрительно, визуально. Будучи и хрупкими, но одновременно как поток сильной реки, которую невозможно остановить, перед которой ты понимаешь всю свою слабость, но не пугаешься, а наоборот набираешься сил, глядя на движущийся волны реки и медленно в нее вступаешь.

И опять на съемке, мы едва разговаривали, пару фраз, осколки. Со стороны могло бы показаться, что мы в каком-то ритуальном танце, в неком трансе, сфокусированные, сконцентрированные. Обострялись все чувства восприятия, но направлены они были только друг на друга. Ничего вокруг мы не замечали. После съемки, после того как ты последний раз сделал кадр, когда к тебе медленно приходит понимание, как сквозь сон, что все - съемка завершена. Ты чувствуешь усталость, которая тебя парализует. И удовлетворение.

Конечно, когда в твоей жизни появляется муза, наконец-то, в конце концов, у тебя на уме только одно - это проводить с ней время, все время быть рядом. Да. Все верно. Но, есть одно но. Муза - это очень хорошо, но когда дозировано, потому что, когда музы в твоей жизни становится слишком много, это не всегда хорошо. Все превращается в яд, который губит обоих.

Будучи соседями, мы с Барбарой несколько раз встречались, совершали прогулки, разговаривали, смеялись, жили Парижем, скажем так. И присматривались. Музу очень хотелось полюбить и любить, гарантировать ее постоянное в твоей жизни присутствие.
Момент влюбленности уже состоялся. Это неудивительно. Состояние влюбленности фотографа в модель во время съемки, это та необходимость, которая помогает раскрыть, увидеть, заметить модель. После съемки обычно это состояние достаточно быстро улетучивается. И так каждый раз.

Поэтому встречаясь не в формате съемки, мы осторожно присматривались, пытаясь понять, как мы оба друг в друге можем вызывать такие колебания, такие эмоции. Потому что, конечно, нельзя сказать, что я был музой Барбары, но я был тем человеком, который смог тогда видеть, увидеть ее насквозь и мог своему видению придать форму, в которой она себя заново переживала. Наши фотографии. То есть я обладал в ее глазах в некотором роде магией, волшебством, силой над ней, которую она не могла контролировать.

Третья съемка.

В то время, я очень много смотрел кино. В частности в очередной раз пересматривал David Lynch. Фильм "Blue Velvet" стал нашей темой нашей третьей съемки. Как оказалось и последней.

Так случилось, что и не удивило меня, нам нравились те же фильмы, та же музыка, те же книги. То есть мы закалялись и формировались похожими источниками, инструментами. Это тоже в данном контексте неудивительно.

Год подходил к концу. Мы оба скоро должны были уехать из Парижа, от этого было грустно. Но это было очень своевременно. Наши отношения заблудились и было какое-то ощущение недосказанности, незавершенности. Какой-то обиды, что мы не смогли что-то построить между нами, вне наших съемок. И беспомощностью перед ходом времени. Третья наша совместная работа стала той необходимой точкой, которая помогла нам обоим продолжить наши пути. Мы выпили тот эликсир нам подаренный до дна.

Съемка очень художественная. Очень кричащая и очень проникновенная. Взгляды, движения, пластика картинок. Она вне реальности мирской. Это абсолютно вымышленный мир. Мир, который мы создали сами и для самих себя, нам лишь понятный до конца. Он пронизан криком. Криком из самого внутри, крик который опережал скорое наше расставание.

Доминируют синий и красный цвет. Именно эти два цвета объясняли нас. Я был - синим цветом. Барбара - красным цветом. И их комбинация, столь сильная, все же не могла существовать вместе. Они сталкивались и рассыпались острыми осколками.

Это было прощай в целую вечность, когда впереди бесконечность.